Украденое имя
Sep. 2nd, 2010 07:37 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jgofriВот честное слово - рассказ пришел в голову вчера вечером и написался как-то спонтанно. А сегодня утром я увидела, что у Ляли начался конкурс как раз на эту тему. Ну чтоб ему придти в голову на день раньше, а?
Whatever.
Это я Сюзанну Кларк на днях прочитала.
В-общем, что выросло, то выросло.
Я чувствую, как изменяюсь – капля за каплей. И дело не в том, что ноги становятся легче, глаза – зорче, руки – ловчее. Не в том, что здоровье теперь переполняет меня, выплескиваясь через край, и тело моё так счастливо, что взлетает само по себе, не дожидаясь приказа. Нет, я чувствую, как меняется само моё естество, то, что живет внутри и делает меня – мною. Медленно, очень медленно, словно бочку наполняют по одной дождинке – но от того не менее неотвратимо. Настанет день, тоска моя исчезнет, пропадет, перестанет тянуть меня вниз, привязывая к земле. День, когда лёгкое счастье, от которого поёт моё тело, возьмёт верх. Я стану лёгкой и беззаботной, счастливой. Тогда я сброшу память о прошлом, как изношеную одежду, без сожаления. Перестану желать. Перестану жалеть. Перестану пытаться вернуть украденое.
Да, да, украденое, Её Величеству не нравится, когда я так говорю, но это ведь правда!
У меня украли имя.
Как всегда, Она появляется, стоит мне вспомнить.
- Упряяямицааааа, - окликает с ласковой улыбкой, словно мать – ребёнка, и от звуков её голоса делается легко-легко, и капли начинают падать немного быстрее.
- Тебе же хуже, - говорит так мягко, нежно, с таким искренним сожалением, - и зачем сопротивляться собственному счастью? Дурочка. Мне жаль тебя.
Я молчу. Я уже знаю, что спорить с ней бесполезно. Как и просить, доказывать, объяснять – много ли надежды у двухлетнего карапуза убедить мать отпустить его в люди?
Бывают матери, которые видят лишь двухлетних карапузов. Год, два, двадцать лет спустя. Везде и всюду. В своём доме и в чужих.
- Разве тебе пришлись не по вкусу наши подарки? – спрашивает она немного обижено. – Ты совсем перестала ими пользоваться, даже из дому почти не выходишь. Пожалуй, пора тебе немного поразвлечься.
Последнее звучит приказом.
Меня не боятся выпускать. Мне не найти сообщников, помощников – забрав моё имя, они уничтожили связь между мной и миром, к которому я принадлежала. Мир не придет мне на помощь – просто не найдет меня, не узнает без имени, и даже моё собственное тело уже на их стороне, слишком довольное полученными дарами.
Я не могу не подчиниться.
Мир изменился, но не слишком. Кажется, лес стал гуще, стволы – толще. Пятьдесят лет прошло? Сто? Едва ли больше.
Её слуги идут со мной. Не следить, нет – тоже развлекаться. Жизнь в Королевстве фей скучна, как любая жизнь, которую знаешь вдоль и поперёк, задом наперёд и в которой можешь предсказать каждый день на год вперёд. Они любят развлекаться, любят новые игрушки. У каждого – свои. Как озорные дети, любят прихватить домой игрушку-другую: украсть, подменить ребёнка; затанцевать, закружить девушку, чтоб не проснулась утром; позвать человека в гости на денёк и отправить назад на сто лет вперёд... Близится день, когда и я начну находить себе игрушки и тащить в дом.
Если игрушка ломается, её выбрасывают. А если найдут уже сломаную – можно и починить, развлечение не хуже другого.
Интересно, с моим именем тоже кто-то играет? В какую игру, хотела бы я знать? Или просто припрятали? А то и отдали кому?
Отделяюсь, иду одна. Ох, нет, стоп. Вот теперь – иду. Этот подарок телу нравится больше всего, но он опасен, я чувствую это – когда я лечу, падение капель ускоряется.
А ведь поначалу мне там нравилось. Очень нравилось – всё красиво, легко, сказочно, краски яркие, я даже издали таких одежд не видела, как на меня надели, а музыка какая отовсюду льётся! И твори что хочешь, делай что хочешь. Только дети – они и есть дети, смеются, весело им, что ты хочешь выучиться играть на флейте. Просишь научить – им ещё веселее – может, тебя ещё и дышать выучить? Просишь научить кисть держать, краски смешивать – как это так, кисть рукой держать, кисть должна сама летать, вот, смотри... Умеешь, умеешь, мы тебе столько всего подарили, ты теперь только научись пользоваться. Вот, видишь! Дай-ка мы посмотрим, ну почему ты прячешься, это же так смешно – смотреть, как ты учишься рисовать!
Это ничего, это терпимо. Ну смешно им – зато какие рисунки из под руки выходят, какие песни получаются! Если бы только они не украли моё имя!
Я думала, что хочу быть одной из них. Теперь только и думаю, как бы подольше ей не стать.
Впрочем, их, по-моему, и это развлекает. Глупая упрямая девчонка, не желающая пользоваться щедрыми подарками. Так смотрели бы деревенские ребятишки на идиота, который запер в сарае подареную телегу и таскает дрова на спине, надрываясь с каждым шагом.
Кое-что, конечно, приходится использовать. Не лежать же целыми днями на месте. Да и куда денешься, если собственное тело против тебя? Но кисти я держу руками.
А ведь когда-то мне говорили, что душу у человека не украдёшь, если он сам того не позволит. Много они знают.
Девушка рыдает так горестно, что мои уши улавливают её плач издалека. Да, именно потому, что горестно. Чувствительность моих ушей прямо пропорциональна чувству, с которым издаётся звук. Это тоже – подарок, и отказаться от него невозможно. Я испытываю невольное сочувствие, но также и любопытство, и прежде, чем успеваю подумать – желаю. Желаю оказаться там, поблизости, и посмотреть, что случилось и нельзя ли помочь. Тело радостно отзывается на желание, и я взлетаю в воздух и несусь, обгоняя ветер. Господи, как хорошо!
Присаживаюсь на узкий подоконник в зарешетчатом окошке, заглядываю внутрь. Девушка рыдает, полусидя, полулёжа лицом вниз на огромной копне соломы. Одета хорошо, даже нарядно. Платье целое и чистое. На столе в углу – еда, и не просто черствая корка со стаканом воды, а кусок хорошей поджаристой колбасы, свежий сыр, тёплый – отсюда чувствую – хлеб, оплетённая бутыль... Если и пленница, то не простая. В другом углу – прялка, но никакой шерсти не вижу. Ещё интереснее.
Пройти через решётку я не могу, но могу просто оказаться в комнате прямо рядом с плачущей. Так и делаю. Отодвигаю поднос с едой и усаживаюсь на стол, подобрав ноги. Спрашиваю:
- Что случилось?
Девушка вздрагивает, вскидывается вся, устремляет на меня круглые, совершенно оторопевшие глаза.
-- Почему ты плачешь, красавица? – уточняю я.
Девушка нервно сглатывает и по-прежнему молчит. Мне приходит в голову, что я понятия не имею, как выгляжу для неё. Народ волшебной страны любит развлекаться, перед выходом из холма тайком накидывая друг на друга личины - видимые лишь людям, одна другой красивее или жутче.
- Я не причиню тебе вреда, - как могу мягко говорю я, - ты так горько плакала, что мне стало тебя жаль.
Девушка понемногу успокаивается, садится поудобнее и начинает рассказ.
Сделать овраг домом – легче лёгкого. Немного осушить, подрастить траву, чтоб стала погуще, убрать камни, изогнуть один из корней так, чтобы удобно было класть голову. Под холмом меня не скоро хватятся – у них другое время. Веретено делаю из сухой коряги. Оно жужжит, крутится, нитки тянутся, золотая пряжа наматывается ровно. Снимаю моток за мотком, и вот уж солома закончена, а корзины переполняется золотой пряжей. В тот, самый первый, раз, корзин было всего три. Сегодня – десять. В первый раз мне было любопытно, получится ли у меня перепрясть солому в золото, потом стало скучно. Скучно! Я забылась – полёт, решётка, дом в овраге, веретено без ножа – забылась, и теперь теряю себя быстрее. Любопытство уже почти так же сильно во мне, как и в них, а милосердие... я всё еще понимаю его, но уже не пускаю в своё сердце, иначе разве посмела бы потребовать с несчастной такую плату? Сейчас, неделю спустя, я понемногу прихожу в себя и мне страшно, так страшно! Надо бы перестать пользоваться дарами, остановиться, вернуться – но девушку вдруг становится действительно жаль. Придется отнести это золото в её комнатку в башне, не к воротам же замка с ним идти! Она клялась, что это всё, что в понедельник – её свадьба, глупая девочка, будто не понимает: свадьба – это только начало!
...А она ведь сразу согласилась, сразу, я ещё удивилась, а потом только поняла – ведь она же не расслышала, не поняла толком! Так испугана была, что сперва сказала «да», пока я не исчезла, не передумала – и потом только задумалась, что же пообещала. Мне становится жалко её, дурочку, жалко до слёз, и от того радостно – народец холмов жалеть не умеет, стало быть, я - всё ещё я.
Закрываю глаза – и вот я уже в комнатке на вершине башни, вместе с корзинами. Девушка смотрит на меня благодарно, а мне стыдно, просто стыдно, но ведь слово уже сказано и я не могу просто так передумать. Я пользовалась их дарами – и должна подчиняться их законам.
- Через год после свадьбы, - говорю ей, - я приду за обещаным. И не вздумай пытаться меня обмануть!
Идея подброшена. Может, у неё даже получится. А у меня тем временем есть неплохое оправдание перед Её величеством, чтобы год, по человеческому времени, не возвращаться в холмы.
Переношусь к дороге, дальше иду пешком. У меня есть год на поиски.
Целый год – и ничего, кроме одной фразы, одной мысли, одной не очень уверенной надежды.
Я знаю одно – имя действительно нельзя украсть. Как душу, как свободную волю. Можно забрать с разрешения, можно получить в дар, можно подобрать потеряное.
А можно спрятать – там, где хозяину и в голову не придет искать.
За год моя знакомая очень изменилась – пополнела, похорошела, повзрослела. Не испуганая девчонка, нет – хозяйка большого поместья, легко управляющаяся со слугами, жена и мать. Отметим последнее. Малыша мне вручают немедленно, как только я появляюсь – в корзинке, красиво одетого, крепко спящего. Улыбаюсь.
- Мы договаривались о твоём первенце, - говорю ей, - не о сыне никому неизвестной рыночной бродяжки, что обменяла его на горсть серебра.
Она бледнеет, открывает было рот, но снова закрывает. Умница, понимает, когда попалась.
- Так и быть, дам тебе один шанс, - говорю я, как бы нехотя. – Если за девять дней угадаешь моё имя – можешь оставить ребёнка себе. Если не угадаешь – пойдешь со мной тоже. Согласна?
- Согласна, - отвечает быстро, как в прошлый раз. Эх, девочка, что же тебя жизнь ничему не учит?
Исчезаю. Снова в лес, овраг ещё помнит меня. Он вполне подходит для моих целей – очень глубок и достаточно близок от дороги, чтобы его могли заметить. На всякий случай прошу траву и корни деревьев не дать путникам свалиться вниз. В середине ямы развожу костёр – небольшой, для света.
Шепчу заклинание, то самое, над которым работала почти полгода, как только поняла, что другой надежды – нет. Теперь в течении девяти ночей подряд я должна во сне кружиться вокруг костра и петь песню о том, что спрятано в моей памяти от меня самой.
На следующий день бедная женщина принимается называть имена, я лишь смеюсь в ответ. Когда она замолкает, пропадаю, не сказав ни слова. Это должно здоров её напугать.
Второй день.
Третий. Наконец-то она догадывается нанять людей для поиска имён. Муж улыбается, довольный, и думает, что жена готова подарить ему ещё одного малыша – а ей бы этого уберечь. Не хочу даже думать о том, что ожидает младенца, если мой план не удастся.
Пятый. Седьмой.
Женщина нервничает. Женщина отчаивается. Женщина называет имена, которых не существует ни в одном из языков. Плачет, умоляет не уходить и продолжает, продолжает... Она не знает, что мною движет отчаяние ничуть не слабее её собственного.
Девятый.
Она сегодня спокойна. Спокойнее, чем была вчера. Либо сдалась, смирилась, мысленно уже рассталась с малышом – либо моя хитрость удалась. Ну же?
Называет имя. Чужое, не моё.
Сердце обрывается. Качаю головой машинально, она продолжает говорить, я уже знаю, что бесполезно ждать. Догадаться она не сможет, это не то имя, которое дают детям родители, это другое, настоящее, потаённое, которое и сам человек не всегда знает. Если ей до сих пор не сказали, не принесли...
И вдруг – вскидываюсь, подскакиваю, смотрю на неё в упор, не веря. Улыбается победно! Получилось! Милая моя, я б тебя сейчас расцеловала, да напугаю. Подарила б сыну твоему любой талисман, да не приносят эльфовы талисманы счастья, ты уж поверь мне. Придется до конца играть свою роль.
Исчезаю. В клубах дыма исчезаю, с воем страшным исчезаю – получи, девочка, победу над нечистой силой. Заслужила.
Теперь можно и вернуться. Теперь они мне не страшны. Имя, истинное имя накрепко привязывает меня к моему миру, собравшиеся капли выплёскиваются на землю, я – это я, это совсем я, только я и больше никто. Теперь можно не бояться, можно пользоваться дарами, и заставлять летать кисть над холстом, входить и выходить, когда пожелаю.
Под холмом, у самого входа меня ждет Королева со свитой.
- Спасибо, - говорит она, улыбаясь, - развлекла, порадовала. Надо будет повторить как-нибудь.
- Как желаете, Ваше Величество, - кланяюсь в пояс. Пояснять, как жестоки такие игры, бессмысленно.
Она наверняка попытается повторить. Возможно, это ей даже удастся – однажды, когда я отвлекусь, задумаюсь, произнесу слово невпопад.
Но теперь я знаю твердо – имя украсть нельзя.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-09-03 01:22 am (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 04:13 am (UTC)Там ГГ типа сама себе устроила сеанс лунатизму, чтоб её подслушали и донесли, кому надо.
А потом она пошла обратно в холмы, потому как гостьей там жить ей интересно, но совсем туда уходить и терять себя ей не хочется.
no subject
Date: 2010-09-03 01:45 pm (UTC)Но, похоже, это я одна такая тупая, остальные поняли. :)
no subject
Date: 2010-09-03 03:46 am (UTC)и гендерный перевертыш, кстати, тут как-то очень правильно ложится, хотя на рациональном уровне я его оправданность в первом прочтении как раз не очень восприняла, поэтому и сама сцепка с Румпельштильцхеном показалась немного "силовой" - мол, а с чего же взялся "он", если это была "она"? а потому что так устроено - а вот при этом эмоционально (или, скорее даже, психологически) бьет тем не менее в самую точку. И ко времени, когда впечатление окончательно впечатывается, уже начинает казаться чуть ли не главной косточкой. в рассказовом, стало быть, теле.
no subject
Date: 2010-09-03 04:16 am (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 05:58 am (UTC)да и женские эмоции острее и тоньше, их описывать интереснее.
да и всякая там жалость, любопытство - это больше женщинам свойственно:)))
хорошая сказка, мне понравилось, спасибо!:)))
no subject
Date: 2010-09-03 12:05 pm (UTC)Да, наверное поэтому.
no subject
Date: 2010-09-03 12:09 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 12:56 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 01:14 pm (UTC)А пару раз приходили такие... в масках, джеки-из-тени все из себя. Сторожкие очень =) Приходится ждать, не вписывать, а приглядываться и по косвенным признакам распутывать, кто такие есть.
no subject
Date: 2010-09-03 01:27 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 02:15 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 02:44 pm (UTC)мне и муж уже сегодня это пророчествовал, когда я третье пирожное взяла...
no subject
Date: 2010-09-03 03:07 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 03:09 pm (UTC)В данном случае, по-моему, героиня сама несколько текуча в этом плане... не знаю, природное это или же последствия жизни у эльфов, но она из тех, кто под настроение вполне может назвать себя в мужском роде.
Мне так кажется, во всяком случае.
no subject
Date: 2010-09-03 03:11 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 05:09 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 05:21 pm (UTC)Выложи что-нибудь как-нибудь, а? Хочется чего-нибудь для души :)
no subject
Date: 2010-09-04 03:52 am (UTC)Вас читаю, отдыхаю душой. Сказки. Со счастливым исходом. Живая вода просто.
no subject
Date: 2010-09-04 12:05 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 05:44 am (UTC)Поиски самоидентификации...
no subject
Date: 2010-09-03 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 12:15 pm (UTC)Славная история получилась.
no subject
Date: 2010-09-03 03:10 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 11:55 am (UTC)no subject
Date: 2010-09-03 12:07 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-04 09:01 am (UTC)А вообще, как у немцев обстояло дело с эльфами? Давно собиралась выяснить, но всё лениво было. Лесной Царь Гете - явно эльф, значит, должны быть...
no subject
Date: 2010-09-04 12:11 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-04 12:43 pm (UTC)no subject
Date: 2010-09-04 12:46 pm (UTC)