Дантист Гарри

[jgofri]

Это не рассказ.  Рассказы у меня фанта-всяческие.  Это - портрет.
Открою-ка я галерею американских портретов.  Мне попадались тут весьма интересные личности.  Если кому интересно - вы скажите, не стесняйтесь. :)
Хотя я в изрядной мере для себя пишу, для разминки пальцев и памяти.

Итак, Гарри.  Я могу, конечно, и ошибиться с именем, все-таки лет четырнадцать прошло.
Мужчина лет пятидесяти пяти, может, чуть постарше.  Познакомились мы с ним в классе "Speaking in public", "Как говорить перед публикой."  Это не какой-нибудь там посторонний трейнинг был, а нормальный курс в колледже, требуемый практически любой программой.
Я училась летом с тем, чтобы потом перевестись в университет.  Так делают - в двухгодичных государственных коледжах обучение дешевле, чем в хороших частных университетах, и общеобразовательные предметы вполне можно поучить там.  Гарри пришел туда с той же целью.  Дальше он собирался переучиваться на школьного учителя. 

Из дантиста.
Историю его жизни я узнала понемногу, из тренировочных "речей" и реакций на "речи" других.   
Гарри был хорошим еврейским мальчиком.  А вы знаете, когда в еврейской семье беременность считается завершенной?   Когда зародыш заканчивает мединститут.  Не обращайте внимания, мне можно так шутить.
Хорошие еврейские мальчики не спорят с родителями, желающими им добра.  Так воздействовать на чувство вины, к слову сказать, кроме евреев умеют разве что католики.  По слухам.  Так вот, Гарри, тихо мечтая быть учителем, послушался, тем не менее, маму и папу и стал дантистом.  Надеялся мечту свою осуществить позже, ну или там в свободное время.  За время учебы он стал вполне самостоятельным и женился.  Жена родила дочку.  Нужно было обеспечивать семью, а не заниматься самоисканиями.  Хороший еврейский папа, Гарри открыл свою практику и начал зарабатывать деньги и выплачивать накопившиеся долги.  
Жена меж тем родила вторую дочку, а там и третью.
Началась ли у неё послеродовая депрессия только после третьего ребенка, или же просто в предыдущие два раза на неё никто не обращал внимания, я не знаю.  Это было давно, в такого зверя, как "клиническая депрессия" верили даже не все психатры, да если и верили - что с ней делать, не очень представляли.  Врач, которому молодая женщина позвонила, чтобы сказать, что намерена - в очередной раз - попытаться покончить с собой, ей не поверил.  И тревогу вовремя не поднял.  На этот раз у неё все получилось.
Гарри остался один с тремя детьми, младшей из которых еще не было года.  О том, что на учительскую зарлату он их не прокормит, говорить было нечего.  Уговорив раввина похоронить его жену на кладбище, как больную и не отвечавшую за свои действия, он стал выполнять то, что считал своим долгом.
В класс, где мы оба учились, Гарри пришел, когда младшей дочери было шестнадцать.
- Я выполнил свой долг, - сказал он, - я их вырастил, я вырастил их, дал образование - старшим оплатил университет, младшей тоже оплачу, если захочет учиться.  Но я решил, что сейчас я, наконец-то, никому ничего не должен и могу заняться тем, чем всегда мечтал.
Он был вовсе не похож на человека, мрачно выполнявшего долг.  Скорее всего он из тех, кто умеет в любой ситуации найти что-то, делающее его счастливым хоть немножко.  У него было совершенно замечательное, саркастически-ироничное чувство юмора, в том числе черного юмора.
Мне тогда был двадцать один год, и человек шестидесяти лет казался глубоким стариком.  А то, что такое ископаемое еще хочет жить и заниматься любимым - и при этом новым - делом, и вовсе потрясло до глубины души.
Наверное, Гарри был одним из тех, кто научил меня - большинство барьеров мы ставим себе сами, либо же их ставят с нашего согласия.